Смерть была неприятной. Моё тело проволокло по земле метров двадцать, изодрав в клочья одежду и кожу, но здесь я с удивлением обнаружил себя целым и невредимым, более того, ко мне вернулись мой хвост до пояса, любимые ветровка и джинсы и, судя по всему, мои 20 лет.

Передо мной стояло единственное здание на пустоши до горизонта. Выбирать было не из чего, но входить в этот готический дворец откровенно не хотелось. Обыскав карманы, я нашёл пачку своих сигарет и зажигалку. Затянувшись, я осмотрелся. Да, идти больше некуда, абсолютно ровная поверхность и яркая луна над головой. Сигарета закончилась, и я направился к дому.

Внутри горел свет, играла музыка и — раз, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три — танцевали пары. Как-то истерично танцевали, мне это не понравилось. Но, решив, что на том свете вряд ли стоит ожидать чего-то хорошего, я сел на подоконник и достал ещё одну сигарету. Когда огонёк прикоснулся к её кончику, из глубины зала раздался полный ужаса и облегчения — я даже затруднился определить пол возмутителя спокойствия идиллии — крик. Приготовившись к зрелищам без хлеба, я затянулся.

В середину зала вышла девушка лет тридцати в шикарном свадебном платье. Задержавшись на мне взглядом, она улыбнулась странно знакомой улыбкой и поплыла, почти не касаясь ногами пола, к парам.

Оставшийся без пары мужчина затравленно оглядывался по сторонам. В конце концов, он заметил приближающееся облако ткани и замер, в его взгляде смешались ужас, восхищение, вожделение… Похоже, она дарит им образы из самых их сокровенных мечт.

Ещё одна затяжка.

Они танцевали недолго, всего минуту или две. В лице мужчины не осталось ни капли крови, белый, как снег, он упал на колени, а хозяйка — я уже уверился в этом — бала нависла над ним. Взмахнув непонятно, откуда взявшимся чёрным плащом, она отгородила себя и его от всех остальных. В последний момент я успел заметить огромные уродливые зубы, выросшие у неё изо рта. Бр-р-р.

Крик повторился.

Плащ разошёлся. Её — уже его — лицо было нормальным, безо всяких клыков, пятна крови стремительно исчезали с белоснежной рубашки, чёрный, как ночь, костюм был строг и отутюжен. А жертва… Жертва просто растворилась, как я подозревал, прямо в ней-нём.

Опять кто-то без пары. Кажется, пары тут долго не сохраняются, постоянно кто-то от кого-то бегает. Прям как в жизни, чесслово. Девушка… Логично, танцор меня загрызи. Не будет же он(а) превращаться в самца для самца. Хотя… От самца зависит, наверное.

Новая одиночка с отчаянием в глазах рванулась в мою сторону. Хозяин неторопливо шёл за ней, с интересом глядя на меня. Я совсем было хотел поучаствовать в этих танцульках, но вспомнил бегущую ко мне девушку и достал очередную сигарету. Это она, та, с которой началась история Белой Рыси. Убийца сердца. С неё я начал познавать людскую мерзость. С ней я точно не хочу танцевать.

Её умоляющий взгляд, видимо, наткнулся на воспоминания в равнодушном моём, потому что надежда в её глазах сменилась обречённостью. Лёгкое прикосновение — и вихрь чёрно-белой ткани понёсся по залу. Было даже в какой-то степени красиво, но недолго. Потом опять наступило коленопреклонение вымотанной жертвы, плащ, зубы… Теперь ещё и хруст костей. Ну, зачем такая показуха?.. Фу.

Она вернулась. Теперь… На всякий случай я оглянулся. Да, всех тварей по паре, значит, она за мной. Так вот ты какой, мой идеал внешности… Девчонка лет пятнадцати в джинсовке и джинсах, нулевой или около того размер груди, кроссовки, ни следа косметики… Волосы почти до пояса… На голову ниже меня… Экий я, однако, педофил-затейник. Что ж, давай, потанцуем…

Первое же прикосновение — и моя не-жизнь начала вытекать из меня. Зал кружится словно бы сам, всё труднее переставлять ноги… Уже не в состоянии танцевать, я упал на колени. Плащ, зубы? Посмотрим, сможет ли вампир-любитель найти не-смерть в не-жизни.

Блестящая сфера, мой щит. Что вокруг? Замершие пары? Они уже мертвы, жизни в них нет, брать нечего. Стены замка? Уже теплее, но тоже не то. Воздух… Воздух. Воздух, поддержишь ли ты меня?

Я не умею брать просто так, визуализация — ещё не пройденный этап. Струйки жизни потекли ко мне, прошли сквозь сферу и капельками начали падать в уже почти пустой сосуд. Странная мутная субстанция. Загробная, но живая. Хозяйка присосалась ко мне ещё сильнее, пытаясь допить остатки… Однако она опоздала, я уже поднимался с колен, чёрный плащ бессильно опадал за её спиной. Такую струю, уже больше напоминающую водо-жизне?-пад, она поглотить не смогла. Снова вихрь танца, круговерть стен превращается в равномерно-серую границу, а я смотрю на свою партнёршу влюблёнными глазами. Я утоплю тебя в жизни, моя смерть…

Стены исчезают… Наш танец — танец жизни и смерти — это весь мир. Посмотрите вокруг, этот танец вечен. Вот осень, засыхающая травинка — это она. А вот весна, зелёная поляна — это я. Вот стирающий всё живое лесной пожар — это она. Вот новое поколение жужелиц на пепелище — это я. Вот всесокрушающий смерч, а вот внезапный ливень в пустыне… Вот столкновение планет… А вот упавшие на другую планету частицы жизни..

Нет, ты не сможешь забрать меня, я — вечен, пока вечна ты.

Танец окончен. Она стоит на коленях передо мной, её улыбка сводит меня с ума…

— Я была удивлена, когда ты пришёл. Теперь я удивлена ещё больше. Иди своей тропой, но помни: здесь тебе всегда рады.

— Ну уж нет, лучше вы к нам, — я подал Ей руку; опершись на неё, Она встала на ноги. — Как-то у вас тут шумно и людно, да и танцевать я не люблю и не умею.

— Хорошо, я приду к тебе сама.

Она хлопнула в ладони — и музыка снова начала задавать ритм, пары зашевелились, а меня начало уносить куда-то вниз…

— Мы его вытащили. Вроде бы. Но ближайшие пару месяцев в зеркало ему лучше не смотреться.